главная философия
содержание

ГОГОЛЬ

ГОГОЛЬ Николай Васильевич (1809–1852) – русский писатель и мыслитель, предтеча русской религиозной философии конца XIX – начала XX вв. Его идеи повлияли на философско-художественные позиции Ф. М. Достоевского и взгляды Вл. Соловьева. Философско-эстетическая интерпретация творческого наследия Г. была осуществлена в работах В. Вересаева, В. Шкловского, В. Зеньковского, Дм. Мережковского, В. Набокова, А. Синявского, Дм. Овсянико-Куликовского.

В творчестве Г. выделяются два периода: романтический и религиозный, а также «время перелома», духовного кризиса – 1836–1840 гг. В ранний период его творчество испытало влияние немецкого романтизма, очаровавшего в то время университетскую молодежь. Г. по-своему развивает идеи немецкого романтика Гельдерлина о цельной и бесконечно творящей личности художника, своим искусством пересоздающего и придающего совершенную форму бытию. Все художественно-практические дела и помыслы писателя приобретают черты эстетического утопизма: искусство призвано исправлять нравы, поскольку весь мир становится грандиозным произведением универсальной личности художника – самого Г. Замыслом всей его жизни было написать такую книгу, прочтя которую мир преобразился бы не когда-то и где-то, а прямо здесь и сейчас, властью писателя, вызывающего из небытия красоту всемогущую и чудотворную, чтобы безгрешное человечество воцарилось на обновленной земле. Всю жизнь Г. сопровождала уверенность в своем предназначении и призвании преобразователя: «горе кому бы то ни было, не слушающему моего слова». Он постоянно стремился говорить «серьезно с людьми о самом существенном».

Романтические мотивы в творчестве Г. приобретают философско-антропологическую окраску, превращаются в своеобразную концепцию человека, в глубине души которого живут «действенные первичные силы», могущие превратить человека в огонь и пламя, силы, способные вызывать «восторг и ужас» одновременно. Причины угасания личности в «ничтожном и временном» Г. видит в рационализме XIX в., лишившем человека былой цельности, в раздробленности его внутреннего мира, в «утрате единой идеи», в ценностном хаосе обыденности. Стремление к «низкой роскоши XIX века» иллюстрирует бессодержательность душевных помыслов и утрату человечеством «величия и гениальности».

В статьях «Об архитектуре нашего времени», «О Пушкине», «Рим», в небольшом этюде «Скульптура, живопись, музыка» Г. набрасывает философско-эстетическую схему исторического развития и приходит к выводам, близким концепции А. Шопенгауэра. Выразительницей «юного и дряхлого века» – нового времени – является музыка. Она свидетельствует о катастрофе человеческого бытия: «человек здесь не наслаждается, не сострадает, он сам превращается в страдание», которое выбрасывает его из мира общепринятого в мир одинокого, неприкаянного «невидимого Я».

Цикл повестей «Миргород» – своеобразная модель деградирующего в своем движении мира: от «старосветских» Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, живущих в мифологическом времени «простоты их добрых и бесхитростных душ», в гармонии с природой, – к пустоте и абсурду бессодержательной вражды Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем. Человек в итоге настолько духовно нищает, что вещь становится источником безграничной радости и горя, символом трагической судьбы («Шинель»).

Скорбное чувство у Г. вызывает итог жизни человека. Главный его противник – не людская злоба, но «пошлость жизни… пошлость пошлого человека» («Выбранные места из переписки с друзьями»). В контексте его творчества «пошлость» – фундаментальная философско-религиозная категория, выражающая оскудение человеческой души. «Пошлость» – отказ от подвига быть человеком, ведущий к собственному ничтожеству и внутренней пустоте. Одновременно в этой категории воплощена претензия на признание значительности своего присутствия в мире как события, самим фактом своего существования требующего всеобщего внимания и удивления.

Во втором томе «Мертвых душ» Г. пишет: «Не то жаль, что виноваты вы стали перед другими, а то жаль, что перед собою стали виноваты – перед богатыми силами и дарами, которые достались в удел вам. Назначенье ваше – быть великим человеком, а вы себя запропастили и погубили». В современном писателю мире былой эстетический идеализм, влекущий к «надмирности» душевных стремлений, уступает место прозе жизни, в которой место былых властителей дум – романтиков Шиллера и Гофмана – занимают их антиподы. Один – «известный Шиллер, жестяных дел мастер в Мещанской улице. Возле Шиллера стоял Гофман, – не писатель Гофман, но довольно хороший сапожник с Офицерской улицы, большой приятель Шиллера» («Невский проспект»).

Известно, что постановка «Ревизора» вызвала художественный восторг, но не привела к сдвигу в моральном сознании российской общественности. Г. был потрясен и раздосадован таким успехом. Он был разочарован «необязательностью» искусства в деле преобразования нравственности и испытал изумление от того, что восприятие произведения в значительной мере есть процесс самораскрытия уже сложившихся душевных свойств человека – и не более. Но тогда какой смысл в художественном творчестве? Поэтому-то Г. до конца жизни возводил вокруг «Ревизора» целый лес теоретических подпорок («театральных разъездов», «развязок»), переводя художественные образы на язык нравственных истин. Ограниченность человеческого рассудка, сводящего высокую идею к праздному развлечению и пустым забавам, вынудила Г. прямо сказать, что «Ревизор» – это изображение духовного мира человека, это «душевный город», в котором герои-чиновники есть изображение наших страстей. Так появилось удивительное произведение – «Развязка «Ревизора», которое Г. хранил до своего смертного часа. Он писал: «Такого города нет… Ну, а что если это наш душевный город и сидит он у всякого из нас?… На место пустых разглагольствований о себе и похвальбы собой побывать теперь же в безобразном нашем городе, который в несколько раз хуже всякого другого города, – в котором бесчинствуют наши страсти, как безобразные чиновники, воруя казну нашей собственной души».

Глубина эстетического переживания, социальные устремления и религиозный опыт Г. выводили его и за рамки романтического мироощущения, и за пределы споров славянофилов с западниками. Если в первый период искусство для Г. есть «жизнь в апогее собственного развития», то во второй период оно лишь «намек, предвосхищение» будущего совершенства. В «Выбранных местах из переписки с друзьями» и письмах 1845 г. искусство становится для Г. функцией религиозного сознания, оно помогает постичь человеку «высокую тайну мироздания».

>  
Словарь по философии от А до Д :кратко: философские термины, определения, философы, понятия, категории

СОДЕРЖАНИЕ:
от А до Д:
 
АБСОЛЮТ
АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
АВГУСТИН
АГНОСТИЦИЗМ
АДЛЕР
АКЦИДЕНЦИЯ
АЛЬТРУИЗМ
АНАКСАГОР
АНАКСИМАНДР
АНАКСИМЕН
АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ
АНТРОПОКОСМИЗМ
АНТРОПОЛОГИЗМ
АПОРИЯ
АПРИОРНОЕ
АРАБСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
АРИЙ
АРИСТОТЕЛЬ
АРХЕТИП
БАДЕНСКАЯ ШКОЛА
БАКУНИН
БЕЛЛ
БЁМЕ
БЕРГСОН
БЕРДЯЕВ
БЕРКЛИ
БЕССМЕРТИЕ
БИОСФЕРА
БОГДАНОВ
БОГОИСКАТЕЛЬСТВО
БОГОСТРОИТЕЛЬСТВО
БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВО
БОЭЦИЙ
БРУНО
БУБЕР
БУДДИЗМ
БУЛГАКОВ
БУРИДАН
БЫТИЕ
БЭКОН Роджер
БЭКОН Фрэнсис
ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ
ВЕБЕР
ВЕРИФИКАЦИЯ
ВЕРНАДСКИЙ
ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
ВИЗАНТИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
ВИКО
ВИНДЕЛЬБАНД
ВЛАСТЬ
ВОЛЬТЕР
ВОЛЮНТАРИЗМ
ГАЗАЛИ
ГАРТМАН
ГЕГЕЛЬ
ГЕДОНИЗМ
ГЕЛЬВЕЦИЙ
ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ
ГЕРАКЛИТ
ГЕРДЕР
ГЕРМЕНЕВТИКА
ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЙ КРУГ
ГЕРЦЕН
ГЁТЕ
ГИЛОЗОИЗМ
ГИПЕРРЕАЛЬНОСТЬ
ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ГНОСЕОЛОГИЯ
ГНОСТИЦИЗМ
ГОББС
ГОГОЛЬ
ГОЛЬБАХ
ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ
ГРИГОРИЙ НИССКИЙ
ГРИГОРИЙ ПАЛАМА
ГРИГОРИЙ СИНАИТ
ГУМАНИЗМ
ГУМИЛЕВ
ГУССЕРЛЬ
ДАНИЛЕВСКИЙ
ДЕИЗМ
ДЕКАРТ
ДЕКОНСТРУКЦИЯ
ДЕМИУРГ
ДЕМОКРИТ
ДЕТЕРМИНИЗМ
ДИАЛЕКТИКА
ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ
ДИДРО
ДИЛЬТЕЙ
ДИОНИСИЙ АРЕОПАГИТ
ДИСКУРС
ДОБРО И ЗЛО
ДОГМАТ
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА
ДОЛГ
ДОСОКРАТИКИ
ДОСТОЕВСКИЙ
ДУАЛИЗМ
содержание