главная философия
А  -  Д
Е  -  Л
М  - П
Р  -  Т
У  -  Я

ШЕСТОВ Лев ЭТО

ШЕСТОВ Лев (Лев Исаакович Шварцман, 1866–1938) – российский философ экзистенциальной направленности. Для Ш., испытавшего влияние Платона, Паскаля, Спинозы, Толстого, Достоевского и Ницше, человеческая трагедия, ужасы и страдания жизни, переживание безнадежности были источником философского творчества («Шекспир и его критик Брандес», «Добро в учении гр. Толстого и Фр. Нитше», «Достоевский и Нитше», «Апофеоз беспочвенности. Опыт адогматического мышления», «Начала и концы», «Афины и Иерусалим», «Киркегард и экзистенциальная философия»). Ш. был потрясен властью необходимости, подчиняющей человека закону, порождающей трагедию повседневного существования.

Апофеозом трагического начала в жизни человека для Ш. является творчество Шекспира, герои которого живут и действуют в ситуации распавшейся связи времен, превратившей все нравственные ценности в свои противоположности. Критикуя «вечные» начала этики («этическое родилось вместе с разумом»), Ш. считает, что идеи и идеалы, превращенные в принципы, вначале устанавливают диктат человеческой субъективности, а затем, порабощая человека, требуют от него всё новых и новых жертв. В результате, рожденный для уникальной жизни и судьбы, человек подпадает под власть «всемства» («все мы» Достоевского), т. е. общепринятых нормативов-истин, уродующих самобытное и неповторимое сознание. Так человек – «вчерашний царь» – превращается в «раба и нищего», живущего ощущением абсолютной власти необходимости и безрассудства борьбы с ней.

Произвольно реконструируя драматическую ситуацию прошлого, Ш. делает героев шекспировских трагедий исполнителями и одновременно жертвами автономной нравственности Канта, предельно им упрощенной до рамок этического рационализма. Критикуя общественное сознание, исподволь формирующее в человеке психологию жертвенности, философ категорически отвергает идеологемы, оправдывающие практику человеческих жертвоприношений. Став на путь социально санкционированной жертвенности, человек неизбежно оказывается трагическим существом, совмещающим в себе смысложизненные противоположности: защищая нравственную чистоту принципов, он готов принести в жертву долгу собственную жизнь, он – жертва и палач, друг и враг, герой и убийца. Но человек, заключает Ш., должен следовать не общепринятой морали, но – себе. «Так было до сих пор, так будет всегда у людей, вырабатывающих свое миросозерцание. Они говорят то, что не могут не говорить». Примером этому для мыслителя являлся человек «опасного может быть» – Фридрих Ницше.

Стремясь «восстановить человека и исцелить его от страшного недуга», спасти от униженности, от «ложной жизни», в которую его интегрирует разум, Ш. идет от идей Ницше к Библии. Конфликт греческой философии и библейского Откровения становится основной темой размышлений. Критикуя рационализм (античный, христианский, новейшего времени), принудительность логики, Ш. видит источник всех бед для существования человека в «Афинах», т. е. в традициях греческого типа мышления, стремящегося к «всеобщему исчислению бытия», к научному знанию. Истолковывая идеи Достоевского и Ницше как своего рода ответ кантовской «Критике чистого разума», философ считает, что «неправда разума не в том, чем этот разум обладает, а в том отречении от свободы, в тех ограничениях, которые начинаются в этической сфере и завершаются в истинах науки». Вечно длящийся акт познавательной ситуации, в которой оказался человек благодаря «Афинам», превратил его в гносеологического, познающего субъекта. Утратив радость непосредственного существования, ощущение прелести жизни, собственную свободу, человек теперь обречен жить в кругу сотворенных наукой неизменных истин, автономия разума превратилась в тиранию разума. Бытие ускользает от сознания.

Жизнь, считает философ, не схема и не план, где всё отмерено и сведено к готовому и понятному, а мистерия, полная непредсказуемого творчества и чудес. Чтобы подлинно жить, человеку необходимо либо окунуться в атмосферу мифа, сверхъестественного, либо в состоянии одинокого протеста против абсурда очевидностей мира испытать ощущение собственной «выброшенности» на его окраины. Результат будет одинаков: мир теперь смотрится по-иному и то, что видится человеку, «становится тем, что есть».

Для того чтобы взлететь над разумом, над «должно» и «необходимо», нужны мировоззренческие основания, помогающие обрести уверенность в правильности осуществленного выбора. Противопоставляя разумную рациональность «Афин» мистике Откровения, «Иерусалиму», философ обращается к Ветхому Завету, который, по его мнению, теснейшим образом связан с «метафизикой бытия». Спасение от порабощающего разума Ш. видит в вере. Сутью всего сущего для него является непредсказуемость и чудесность действий Творца, который «не руководится никаким принципом в своих действиях и не ставит себе никаких целей». Он – над миром, над человеческим добром и злом, над истиной и ложью; Он есть абсолютная духовность и бытие всякой возможности.

Для того чтобы приблизиться к сущности мира, человеку надо стать выше разума, отвлечься от повторяющегося, закономерного, стать «выше себя для того, чтобы стать истинно собой». За теоцентризмом Ш. просматривается антропоцентризм: главное «хотение» мыслителя – спасти человека от «неистинной» жизни как не соответствующей потребностям его творческого существования. В соответствии с этой задачей мистика и иррациональность Бога необходимы философу в качестве последнего аргумента для нерешительного человека. Избавившись с его помощью от мира необходимости, власти разума и морали, человек сможет обрести уверенность в своем призвании быть свободным. По логике Ш., если Бог есть абсолютная возможность, то и для человека «здесь и сейчас» открывается перспектива немедленного «овозможнивания невозможного». Главное – вера в то, что в мире нет ничего невозможного, вера, помогающая увидеть «сверх того, что видят все» и даже нечто «совсем новое». Для этого необходимо «раз и навсегда избавиться от всякого рода начал и концов», которые навязываются завершенными философскими системами.

Истинно человеческое существование, насыщенное творчеством, Ш. уподобляет божественному акту с его безосновностью, безмотивностью, с его «вдруг», но и одновременно с высочайшей требовательностью к «слову и делу» человека, которые способны «спасти или погубить душу, а может быть, и весь род человеческий». Только на этом пути, считает мыслитель, на смену душевному покою гносеологического субъекта приходит «живой человек», в глубине души которого «трепет, ожидание, тоска, страх, надежда и постоянное предчувствие великой неожиданности». Поскольку человек хочет смыслить в тех категориях, «в которых он живет, а не жить в тех категориях, в которых он научился мыслить», постольку философия, если она является действительно мудростью жизни, должна вывести нас за пределы разумности, с тем чтобы «научить нас жить в неизвестности».

Помогая дать ответ на основной вопрос человеческого существования, бессистемные размышления Ш. о судьбах человека и человечества стали основой современной философии религиозного экзистенциализма.
filosofii.ru 
filosofii.ru  
Философский термин: от Р до Т: краткий словарь философских терминов: определение, философ, понятие философии, читать онлайн.

СОДЕРЖАНИЕ:
от У до Я:
 
УТОПИЯ
ФАРАБИ
ФАТАЛИЗМ
ФЕДОРОВ
ФЕЙЕРАБЕНД
ФЕЙЕРБАХ
ФЕМИНИЗМ
ФИЗИКАЛИЗМ
ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ
ФИЛОСОФИЯ
ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
ФИХТЕ
ФОМА АКВИНСКИЙ
ФРАНК
ФРАНКФУРТСКАЯ ШКОЛА
ФРЕЙД
ФРОММ
ХАБЕРМАС
ХАЙДЕГГЕР
ХАОС
ХРИСТИАНСТВО
ЦЕННОСТЬ
ЧААДАЕВ
ЧАНЬ
ЧЕЛОВЕК
ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
ЧУВСТВЕННОЕ И РАЦИОНАЛЬНОЕ
ШВЕЙЦЕР
ШЕЛЕР
ШЕЛЛИНГ
ШЕСТОВ
ШОПЕНГАУЭР
ШПЕНГЛЕР
ШПЕТ
ЭВДЕМОНИЗМ
ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЯ
ЭДИПОВ КОМПЛЕКС
ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ
ЭКЗЕГЕЗА
ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСАЛИЗМ
ЭКОСОФИЯ
ЭКУМЕНИЗМ
ЭКХАРТ
ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА
ЭМАНАЦИЯ
ЭМПЕДОКЛ
ЭМПИРИЗМ
ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ
ЭМПИРИЧЕСКОЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ
ЭНТЕЛЕХИЯ
ЭПИКУРЕИЗМ
ЭПИСТЕМА
ЭРАЗМ РОТТЕРДАМСКИЙ
ЭРН
ЭССЕ
ЭСТЕТИЧЕСКОЕ
ЭСХАТОЛОГИЯ
ЭТИКА
ЮМ
ЮНГ
ЮРОДИВЫЙ
ЮСТИНИАН I
ЯСПЕРС
А  -  Д
Е  -  Л
М  - П
Р  -  Т
У  -  Я